Глухим шумом полнился город, во весь опор по его улицам скакали гизовские гонцы, чтобы передать по назначению королевские приказы. После того как все отряды соберутся в назначенных местах, через Сену будут перекинуты тяжелые заградительные цепи. Наконец первые командиры стали сходиться уде Гиза: — Волею короля, наступил час отмщения богопротивным отступникам: птичка в наших сетях, и нельзя допустить, чтобы она вылетела! В мерцающих отблесках факелов королевские отряды заполнили Лувр. Чтобы в ночи опознавать своих, мужчины нашили на шапки, согласно указаниям Клода Марселя, белые кресты, а шеи обмотали белыми шарфами. В Лувре Генрих Наваррский, отправляясь спать, позвал Маргариту присоединиться к нему.

Страшная тревога разрывала сердце молодой женщины. Она побежала в опочивальню короля На-варрского. От тридцати до сорока дворян охраняли его. «Вся похолодевшая и растерянная», Маргарита легла к мужу в постель. Однако сон не шел, не спалось и гугенотской страже. «Слезы моей сестры проникли мне прямо в сердце, — пишет Марго, — чувство неясной опасности, которое передалось мне от нее, не давало сомкнуть глаз.

Так, без сна, и прошла ночь». У всех было одно и то же предчувствие: назревает какая-то гроза. В этой давящей атмосфере сон бежал от Генриха и Марго. Да к тому же, чтобы забыться и прогнать неприятное ощущение, они проболтали до самой зари.

Занималась заря святого Варфоломея, заря самого красного в истории Франции дня. Воздух опять стал раскаленным и тяжелым. «В ожидании, когда проснется король Карл, — продолжает свое повествование Маргарита, — мой муж внезапно принял решение обратиться к нему с просьбой о наказании заговорщиков. Он вышел из комнаты, за ним вышла вся стража. Видя, что уже занялся день, и посчитав, что опасность, о которой говорила моя сестра, миновала, сломленная бессонницей, я попросила свою кормилицу: «Притвори дверь, я хочу спокойно поспать».

Быть может, когда писались эти строки, а писались они спустя много лет после событий, возлюбленная герцога де Гиза забыла, что в этот час «спокойно поспать» было уже невозможно, ибо все церкви Парижа били в набат, а улицы оглашали вопли жаждущих крови убийц... Карл IX решил укрыть у себя своего друга-протестанта, графа Франсуа де Л а Рошфуко, одного из своих фаворитов. — Фуко, — попросил он, — останься со мной, давай поболтаем остаток ночи. Но Ла Рошфуко должен был отлучиться по галантной причине: у него свидание со своей любовницей, Франсуазой, второй женой Луи де Бурбона-Конде. И он ответил: — Мой милый король, нужно ложиться и спать. — Ты будешь спать с моими камердинерами, — возразил король.