Маргарита в свою очередь тоже осведомлялась о состоянии больного. Присутствовала ли она при разговоре между Колиньи и Генрихом Наваррским, когда решено было отправиться в Лувр с новым требованием о наказании виновных? Король вновь и вновь повторял, что этим он займется сам и что он уже распорядился предоставить в распоряжение гугенотов всю улицу Бетизи. Он даже предложил перевезти Колиньи в Лувр, где ему могли обеспечить лучший уход. — Клянусь Богом, я отдал приказ найти герцога де Гизаи взять его под стражу! Я не потерплю, чтобы подобные проступки оста вались безнаказанными!

Париж начало лихорадить. Лавки закрывались одна за другой. Все более тревожные слухи носились по городу. «У горожан закипала кровь», но еще сильней она закипала у восьми или десяти тысяч гугенотов, приехавших на свадьбу Маргариты и Генриха. — Что все это значит?

— изумлялся король. — Мне докладывают, что народ бунтует и берется за оружие! — Это не совсем так, — поспешно отвечала Екатерина, — но, если вы помните, вы сами отдали приказ городскому совету довести до сведения всех граждан, что с нынешнего утра никто не должен покидать свои кварталы, дабы предотвратить беспорядки. — Да, это правда, — вздохнул король.

— Но при этом я также запретил брать в руки оружие. Во всяком случае, я требую взять под охрану дом адмирала. Главари протестантов считали, что оставаться в Париже небезопасно, тем более что постепенно гугеноты прозревали истину. Они запросили разрешения покинуть город. Король успокаивал: бояться нечего! Для вящей убедительности он повторил предложение перевезти Гаспара де Колиньи в Лувр.

Его предлагали поселить в покоях Маргариты Наваррской, расположенных в южном аттике дворца. Генрих Наваррский и принц де Конде отклонили предложение: пусть адмирал остается в своем дворце на улице Бетизи, где, по крайней мере, охрана надежнее, чем в Лувре. А в городе уже вовсю собирали кирасы и шпаги на случай возможной осады. Следуя какому-то своему собственному плану, герцог Анжуйский отправил на улицу Бетизи пятьдесят стражников с аркебузами, к которым Генрих Наваррский добавил пять гвардейцев из своей личной охраны.