Король Наваррский и герцог Алансонский большую часть времени проводили взаперти в своих покоях. «Если они и могли чем-нибудь себя занять, — рассказывает будущий герцог Сюлли, — так только тем, что пускали перепелок полетать в своих комнатах». Хотя Генрих Наваррский и вынужден был отказаться — по крайней мере на время

— от мысли о побеге, тем не менее он считал необходимым объяснить Екатерине и королю, почему у него созрело желание покинуть Париж. И опять Марго со своим пером пришла мужу на помощь. «Видя, какое недоверие Ваши Величества питают к нам, — писала она от имени мужа, — и получая множество предупреждений, все новых и новых, в том числе от людей, делавших это помимо своей воли, Месье герцог (Алансонский. — А. К.), дабы обезопасить свою жизнь, принял решение удалиться от двора, я же обещал сопровождать его и, таким образом, намеревался добраться до моей страны, как из соображений личной безопасности, так и повинуясь необходимости навести порядок в Беарне, где за время моего отсутствия совсем забыто послушание королю. И когда мы, чтобы спасти наши жизни, пришли к решению избавить Ваши Величества от нашего присутствия, а случилось так, что Вы об этом узнали и призвали нас к своей венценосной особе для объяснений, мы не утаили от Вас ничего.

Тогда Вы заверили нас, что нашей жизни ничто не угрожает и что король отдаст такие распоряжения, что впредь у нас не будет поводов для жалоб...». Но уже через несколько часов после этого, продолжала Маргарита, «наши прежние тревоги вернулись, до нас даже дошел слух, что нас собираются заточить в Венсеннском лесу. Тогда от имени Ваших Величеств прибыл виконт Тюрен... он подтвердил нам те же причины для беспокойства и страха и нарисовал картину опасностей, которые нам угрожают...». Несмотря на эти объяснения, оба принца оставались под неусыпным надзором.

Каждый день — потом наваррец расскажет об этом — капитан гвардейцев наведывался в их жилища с зарешеченными окнами и «проверял, не прячется ли кто под кроватью». Для Екатерины это был еще и способ утверждать непререкаемость своей власти и показывать «свое умение распутывать то, что чаще всего она же сама и запутала». Узник Генрих Наваррский отныне жил одним желанием: обрести свободу. Но теперь и Маргарита многое стала видеть по-другому, уже и ей было ясно, что жизнь ее мужа при французском дворе подвергалась все возраставшим опасностям и куда осмотрительней для него было бы покинуть Париж.

Такое не могло продолжаться! Чтобы устроить побег мужа, она придумала уловку, о которой упоминает в своих «Мемуарах»: «Так как я свободно въезжала и выезжала из Лувра и стражники никогда не заглядывали в мою карету и не требовали снять маски у сопровождающих меня дам», королева предложила своему мужу и брату почище выбрить лицо, одеться в дамские платья, сесть в ее карету и в таком маскарадном виде покинуть двор. Они даже смогут надеть черные полумаски, как это было принято тогда у знатных, и даже не у самых знатных дам... Тем не менее для успеха операции ее следовало исполнить в два приема: «Никак они не могли договориться между собой, кто из них выйдет первым, — продолжает королева. — И в конце концов этот план пришлось отвергнуть».

Сорвал его брат королевы. Снедаемый амбициями, Алансон питал тайную надежду встать во главе протестантского движения и войск. Но для этого непременно надо было пройти вперед шурина, Генриха Наваррского. Жалкий Франсуа д'Алансон!